Обрядовое празднество совершеннолетия девицы у русских

Книга: Литературное обозрение

Обрядовое празднество совершеннолетия девицы у русских

«Триптих» Лермонтова («Гошпиталь», «Петергофский праздник», «Уланша»), отвергнутый было советским литературоведением (см. Лермонтов М. Ю. Полн. собр. соч.: В 4 т. М.; Л.: ОГИЗ, 1947. Т. 1. С. 6, — где невключение поэм объясняется тем, что они «плод коллективного сочинительства, степень участия в котором Лермонтова неизвестна»).

Текст поэм недавно был напечатан в Russian Literature Triquaterly. 1976. N 14 (к сожалению, и тут с точками — не по цензурным соображениям, а потому, что не удалось найти полный текст) вместе с интересной статьей: Hopkins W. H. Lermontov’s Hussar Poems. Теперь «Юнкерские поэмы» неожиданно вернулись в лермонтовский канон (см.: Лермонтовская энциклопедия.

М., 1981. С. 639).

(обратно)

103

Ср. в письме Некрасова Тургеневу от 27 июля 1857: «Я доволен своим возвращением. Русская жизнь имеет счастливую особенность сводить человека с идеальных вершин, поминутно напоминая ему, какая он дрянь, — дрянью кажется и все прочее, и самая жизнь».

(обратно)

104

Это многоточие не в скобках. Предполагаем, что тут пропуска нет.

(обратно)

105

Тем не менее о лермонтовском существует целая литература, а литературоведческое восхищение им не знает пределов (см.: Лермонтовская энциклопедия. С. 452).

(обратно)

106

См.: Архив села Карабихи. М., 1916. С. 124.

(обратно)

107

Однако его почему-то нет в кн.: История русской литературы XIX века: Библиографический указатель / Под. ред. К. О. Муратовой. М.; Л., 1962.

(обратно)

108

В конце почему-то дано еще шесть точек.

(обратно)

109

Эти три стихотворения имеют свою историю опубликования. В «Загадке», например, даже либеральный К. Чуковский опускал в своем однотомнике целиком третью и четвертую строфу, а трехтомник Большой серии «Библиотеки поэта» под его же редакцией (Полн. собр. стих.: В 3 т. Л., 1967. Т. 1. С.

 516–517) третью печатает почти целиком, а в четвертой выпускает строки 3–4; в последнем же полном собрании Некрасова (Полн. собр. соч. и писем: В 15 т. Л., 1981. Т. 1. С.

 425), где стихотворение не разделено на строфы, выпущены всего лишь четыре конечных слова в разных строках (причем замена точек дефисами и угловые скобки придают всему суперакадемический характер).

«Послание Лонгинову» (написанное совместно с Дружининым и Тургеневым) Чуковский раньше одобрял за «обличение духовенства», однако в 32 строке выпускал слово «пернет», а в 44 «член», а позже выпустил и всю 44-ю строку (см., например, 6 изд. Полного собрания стихотворений (М., 1931. С. 619)).

Мало того, он даже вставлял точки в имя героя лонгиновской поэмы (и ее заглавие) отца Пихатия (теперь это имя печатается полностью). «Библиотека поэта» повторяет пропуск 44-й строки, однако последнее полное собрание (см. выше в этом примечании) печатает строку наполовину, выпуская только «вынимаешь член».

Наконец, в «Похвальной песни Васиньке» Чуковским в однотомнике выпускалась вся первая часть, сочиненная Дружининым, а в заключительной, некрасовской, пропускались (по-разному, иногда с приведением первой буквы или слога и даже окончания слова, иногда с пропуском всего слова) четыре слова, которые и теперь пропускаются в полном собрании (однако теперь дается, хотя и в цензурованном виде, вся дружининская часть); все стихотворение теперь называется «Песнь Васеньке». «Библиотека поэта» не печатает это стихотворение вообще.

(обратно)

110

На этот раз не удивляешься, почему К. Д. Муратова (см. прим. 107) не приводит это издание: вступительная статья к тому — Л. Б. Каменева.

(обратно)

111

См. о нем, например, прим. 98 на с. 558 второго тома «Записок об Анне Ахматовой» Лидии Чуковской (Париж: YMCA-Press. 1988).

(обратно)

112

Предлагаемая вниманию читателей работа была прочитана как доклад на конференции в Музее Достоевского осенью 1975 г. при решительном неодобрении дирекции музея и радостном смехе большинства слушателей. В переработанном виде она была напечатана в «Wiener slavistische Almanach» (1982. Bd. 9 С. 63–82). В нынешний вариант внесены некоторые исправления и дополнения, иногда довольно обширные.

(обратно)

113

Бодуэн де Куртене И. А. Из источников народного мировоззрения и настроения. // Сборник в честь 70-летия Г. Н. Потанина (Зап. ИРГО по отд. этн.). Спб., 1909. Т. 34. С. 237.

(обратно)

114

См. теперь: Левинтон Г. А. Фольклоризм и «мифологизм» в литературе // Литературный процесс и развитие русской культуры XVIII–XX вв. Тезисы научной конференции. Таллинн, 1985. С. 38–41.

(обратно)

115

Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30 т. Л., 1972. Т. IV. С. 238, 241, 249. Далее ссылки даются в тексте: римская цифра — том, арабская — страница.

(обратно)

116

Запись № 77: «Ах, как дедушка на бабушке огород пахал», во всяком случае, двусмысленна, комментатор же приводит в качестве аналога «Зять на теще капусту возил» — т. е. вариант, исключающий всякую двусмысленность.

Менее двусмысленен, впрочем, и более близкий вариант (известный в небылицах и скоморошинах): «Сын на матери землю пахал» (но землю скорее, чем огород, пашут на лошади). К этому варианту с его подозрительным соседством матери и земли ср., может быть, в «Сухаревке» Мандельштама (если принять вариант, восстанавливаемый Н. Я. Мандельштам — Вторая книга. Париж, 1978. С.

 215): «…только на сухой, срединной земле, к которой привыкли, которую топчут, как мать». (ср. Мандельштам О. Собр. соч. Нью-Йорк, 1971. Т. II. С. 136). Отражение записи под номером 217 в тексте «Записок из мертвого дома» также не отмечено в комментарии.

Вообще использование пословиц в литературе весьма слабо осмыслено нашей наукой, пословицы изучают как «народную мудрость» или как «выражение народности» — так названа (не худшая из многих) статья Н. П. Жинкина «Пословица как выражение народности у Островского» (Науковi записки науководослiдчоi катедрi iсторii европейськоi культури. 1927. II); ср.

прохладную рецензию Е. Г. Кагарова (Художественный фольклор. 1929. IV–V). Отметим, кстати, в связи с интересом Достоевского к соответствующим пластам языка знаменитую запись разговора мастеровых (употреблявших одно единственное слово), которой так повезло в лингвистической литературе.

(обратно)

117

Зеленин Д. К. Обрядовое празднество совершеннолетия девицы у русских // Живая старина. 1911. Т. XX. С. 241; ср. об этом в нашей заметке «К статье Д. К. Зеленина „Обрядовое празднество…“» (Проблемы славянской этнографии. К 100-летию со дня рождения Д. К. Зеленина. Л.,

Источник: https://litvek.com/br/435181?p=106

Славянские традиции инициации | Славяне

Обрядовое празднество совершеннолетия девицы у русских

Инициация – переход, обряд перехода, таинства, посвящения внутри какого-либо общества. Обряд инициации у славян – это ритуал перехода человека на новую ступень жизни. Торжественный обряд инициации проводился с участием жреца или главы общины, деревни, семейства. Женская инициация отличалась от мужской в силу разницы жизненного предназначения.

Славянский обряд и ритуал инициации

Обряд инициации мог проходить по разным причинам – переход из одного вида деятельности в другой, принятие родового тотема, возрастной переход и прочее.

Выделяются следующие обряды инициации для:

  • жениха и невесты, новобрачных;
  • молодёжи, только вступающей в брачный возраст;
  • некоторых детей, подростков при имянаречении;
  • молодых бойцов, юношей;
  • волхвов или жрецов и другие.

До нас дошел неполный набор этапов принятия «новичка» в новое качество. К тому же обряды посвящения вполне могли быть частью любого календарного или семейного события. Вся инициация всегда проходила публично.

Вот что должен быть сделать человек на этих испытаниях:

  1. Показать свои умения.
  2. Принять участие в общественных мероприятиях по этому поводу.
  3. Пройти испытание на ловкость, телесную силу, смекалку, сообразительность, моральные устои и пр.
  4. Перетерпеть насмешки, шутки от старших для закалки характера и отработки навыка принимать быстро и точно нужные решения.
  5. Участвовать в совместном пиршестве.

После чего человек принимался народом уже в новом качестве. К примеру, девочка после принятия в «девушки» уже могла оставаться в соседних домах на вечерние посиделки парней и девчат.

Различают славянских обряда два – женская инициация и мужская инициация. Иногда они могут быть объединены, в зависимости от смысла и значения.

Славянская женская инициация

Для девочек инициации могли происходить на бытовом уровне, как бы приучая к будущей взрослости постепенно. Так, мама или бабушка могли время от времени устраивать небольшие «экзамены» будущей хозяйке.

Это касалось рукоделия, приготовления пищи и прочего. Но самым важным было признание пройденного этапа, начиная от младенчества. В разных культурах в разные годы это совершалось в 3, 5 или 7 лет.

Девочке заплетали косу – до этой поры принято было воспринимать дитя бесполым.

Действо проходило так:

  1. Девочку сажали на веретено, чесальный гребень, прялку или рядом с ними.
  2. Заплетали косу.
  3. Одевали женскую одежду впервые.
  4. Угощали вкусными блюдами всех участников ритуала.

Следующим этапом было имянаречение, имена подбирались обдуманно, соответственно каким-либо проявленным качествам ребенка, родовым предпочтениям, либо по иным соображениям.

Когда девочка вырастает в девушку, то совершается обряд совершеннолетия, который не привязывался к тому возрасту, к которому принято сейчас по закону страны определять совершеннолетие. У девушки эта пора наступала с первыми «женскими циклами». В это время девушке дарили веретено и прялку, кокошник, который передавался от матери к дочери.

«Вскочить в поневу» – это обозначает, что девушка дает понять окружающим, что она может считаться невестой и все женихи могут уже начинать к ней свататься.

Понёва – это часть национальной славянской одежды, пышная трехполотнянная юбка. Испытание заключается в том, чтобы девушка сумела спрыгнуть с лавки в юбку.

Но до этого девушке дается право проявить характер, она трижды произносит: «Хоцу – вскоцу, хоцу – не вскоцу».

Много еще можно деталей описать и обрядов, связанных с развитием и почтением женского начала у славян. Это и инициация женщины засватанной, когда родители жениха проверяют ее искусство и мастерство в ведении домашнего хозяйства приготовлении пищи, знание традиций и так далее. Это и период первых дней супружества или свадебные ритуалы посвящения в переход к семейным людям.

Славянская мужская инициация

Первая инициация мальчиков происходила по тому же принципу, что и у девочек, только с половой разницей в атрибутике. В Древней Руси мальчиков ритуально «сажали на коня» уже с 2, 3 или 5 лет.

Действо имело следующие особенности:

  1. Мальчика сажали на деревянного коня, саблю, борону, топор, или рядом с этими предметами.
  2. Стригли волосы ребенку.
  3. Надевали на него первую его мужскую одежду.
  4. Раздавали угощения всем участникам обряда.

Старших мальчиков, возрастом 12-14 лет, могли испытывать на выживание в лесу одному или во вступлении в школу боевых искусств, если мальчик из военного сословия, и так далее. Так, этнограф Балушок В.Г.

в статье «Инициации древних славян» для научного журнала «Этнографическое обозрение» (№4, 1993г.

) писал о том, что мальчиков-подростков или юношей могли изгонять из поселения на вольную жизнь с целью выживания и становления самостоятельной личности, взросления.

Такое изгнание сопровождалось своеобразным обрядом «посвящения в волки». На юношей надевались шкуры волков, опоясывали специальным поясом, на котором завязывались магические узелки.

Такой пояс символизировал получение юношей власти, силы как мужчины. Далее осуществлялось театрально-ритуальное действо изгнания волка из деревни. Какое-то время такие юноши должны были жить отдельно, добывать самостоятельно себе пищу.

Строить жилище, в котором можно укрываться от дождя и ветра.

Встречали возвращающихся юношей, «побивая» палками, дабы изгнать из них волчью суть.

Потом на них надевали белые рубахи, подпоясывали родовым поясом, что обозначало, что юноша принимается в общины как уже повзрослевший мужчина.

Во всем этом видится, что здесь не только приобретались опыт и навыки самостоятельности мальчиками, но также они переживали некий переворот сознания, учились управлять мужской агрессией, направлять ее в дело.

В любом обряде при славянской инициации прослеживается один и тот же смысл – что-то умирает, а что-то новое нарождается.

Поэтому многие ритуалы, которыми сопровождается обряд инициации, часто предлагают сыграть главному участнику свою символическую смерть, пройти через умирание, а затем зарождение.

Каждый из кандидатов, если проходит все испытания, полностью ощущает себя в новом качестве, принимает новый свой статус и потом проживает следующий отрезок жизни.

Подробнее:

Славянские обряды и праздники

Славянские традиции родов

Славянский культ предков

Свадебный обряд в традиции славян

Источник: https://xn--80aejvmu5h.xn--80aswg/obryad-iniciacii/

Очерки русской этнопсихологии / Читать онлайн

Обрядовое празднество совершеннолетия девицы у русских
sh: 1: —format=html: not found

Санкт-Петербург

Издательство «Тропа Троянова» – 2000

Серия “Мир Тропы” основана в 1998 году.

От издательства

Мир Тропы

ЭТНОГРАФИЯ

Духовное пение старой Руси

Старики

Степаныч

Харлампыч

Поханя

Вабить

Баба Люба

Видение

Дядька

Очевидности

Строй или Спас Дюжий

Русская лествица

ПСИХОЛОГИЯ

Этнопсихология

Язык

Предмет

Метод

Инферно

Дорога домой через Страну Востока

Наука мышления и образ мира

Храм Разума

Литература

От издательства

Этой книгой издательство «Тропа Троянова» начинает серию публикаций, посвященных русской этнопсихологии, этнографии и философии. Первая книга серии «Мир Тропы» представляет собой сборник, рассказывающий об источниках, с которых в 1991 году начиналась работа по изучению и возрождению одной из ветвей народной традиции, приведшая ныне к созданию Общества Русской Народной Культуры.

Работая в тесном сотрудничестве с Обществом, издательство нацелено на опубликование тех материалов, которые будут содействовать увеличению интереса к народной культуре в современной России. Весь этот сборник является, по сути, своего рода обоснованием нашей позиции, и мы надеемся, что он позволит составить представление о нас.

Основой для сборника послужили личные этнографические сборы А. Андреева, а также его попытки осмыслить доставшиеся ему в наследство отдела записи, рассказывающие об одной малоизвестной культурной традиции Владимирского Верхневолжья, носители которой считали себя потомками офеней.

Офени – бывшие коробейники, жили как замкнутая группа населения, своего рода профессиональное сообщество с очень высоким чувством выделенное из окружающего крестьянского мира. По уровню самоосознавания это сообщество во времена его расцвета приближалось к малым этническим и вероисповедальным сообществам.

У них имелся свой (тайный) язык и определенная ритуалика, которая не успела сложиться в нечто цельное, как не развилось и внутреннее самоуправление. Последняя треть прошлого века с ее интенсивным развитием крупного капиталистического производства была роковой для офеней.

Сообщество коробейников, до этого торговавшее (фазное от Сибири до Кавказа и Берлина, медленно умирает, не оставив после себя заметного следа.

От издательства

Причины отмирания института офенства хорошо изучены наукой и не рассматриваются в этой книге.

Гораздо интереснее то, что внутри этой субкультуры хранились некоторые архаичные явления, которые, хотя и, безусловно, несут оттенок народного мистицизма, тем не менее, со всей определенностью могут быть названы «наивной психологией», так как несут черты системы знаний о психическом устройстве человека.

Набор представлений об устройстве мира и психике человека свойственно иметь любому языку. Ю. Д. Апресян, один из выдающихся лингвистов, пишет: «Каждый естественный язык отражает определенный способ восприятия и организации {= концептуализации) мира.

Выражаемые в нем значения складываются в некую единую систему взглядов, своего рола коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка. ‹…› Он (взгляд на мир – ред.

) «наивен» в том смысле, что во многих существенных деталях отличается от научной картины мира. При этом наивные представления отнюдь не примитивны. Во многих случаях они не менее сложны и интересны, чем научные. Таковы, например, наивные представления о внутреннем мире человека.

Они отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяжении многих тысячелетий и способны служить надежным проводником в этот мир» [1, с. 350-351].

Обычно «носитель языка» не осознает, что какая-то часть языка представляет собой систему знаний о той или иной части мироустроения, хотя и использует ее. А те живые наследники офенской традиции, те старики, у которых довелось вести сборы А.

Андрееву, не только осознавали системность своих знаний, но и передавали их вполне осознанно, называя их «хитрой наукой».

Именно это и позволило использовать в отношении полученных знаний термин «Русская этнопсихология», подразумевая под «этно», скорее, не «этническая», а «этнографическая».

По сути, данный сборник является развернутым введением в обширнейший материал, которым на сегодняшний день обладает Общество Русской Народной Культуры и па основе которого строится учебный курс «прикладной этнопсихологии», преподающийся в Училище русской народной культуры.

Мир! Что такое мир? Сейчас стало модно использовать это слово. Целые полки книг с надзаголовком «Миры такого-то». Это уже привычно и это манит. Значит, в этом понятии есть сила, оно магично. Но что такое Мир?

Мир – это пространство, в котором можно жить. Жить телесно или духовно. Если пространство предоставляет все необходимое, чтобы жизнь не погибла – это уже мир, даже если это всего лишь камера или палата. Но если оно дает пищу охоте – так в старину называлось желание, – то это уже желанный мир! Потому что охота, охота жить – это и есть то желание нашего духа, которое приводит его в мир.

Последние полтора десятка лет крошечная культурная традиция русского Верхневолжья, которую мы зовем Тропа, является для меня Миром, в котором я живу. Что такое Тропа, однозначно не скажешь.

Сейчас это уже целое общественное движение в рамках Русского фонда народной культуры. И это люди. Русские люди с определенным мировоззрением, постоянно развивающимся языком и подчас особым образом жизни.

А можно назвать Тропу и одной из старых, но возродившихся народных культурных традиций.

А что такое народная культурная традиция? Очень сложное и трудно определяемое понятие. Границы его всегда размыты. Осознавание себя как некоей субкультуры ограничивается достаточностью для крестьянской жизни, иными словами, его просто может и не быть.

Иллюстрация этого элемента русской народной психологии дается Д. К.

Зелениным в статье о русских народных присловьях: «Изучая великорусские присловья-прозвища, мы, прежде всего, убеждаемся, что они даются н о в ы м п е р е с е л е н ц ам в известную местность со стороны прежних, старых жителей данной области.

Появление в таких случаях прозвищ-присловий психологически вполне понятно. Нужно же как-нибудь называть новых соседей, необходимо окрестить их каким-либо именем. Еще Бог знает, как они сами-то себя называют; а скорее всего, и никак не называют, точнее, называют общим именем, какое дает себе великорус, где бы он ни находился, это крестьянин.

В особом имени для своих, для самих себя великорус не нуждается, довольствуясь одним указанием на свою христианскую веру: он хрестьянин. Но ведь новые поселенцы – не «свои», а чужие. Мало того, что они незнакомые, не родня; у них все не «наше». (При замечательном однообразии деревенского быта даже мелкие отличия в одежде, пище, говоре и т.п.

кажутся резкими и обращают на себя особое внимание)» [2, с. 41].

Источник: https://bookriver.org/read.php?b=4855&p=25

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.